Копырин А.Л. О войне. Из дневников В.С.Юдакиной

  

Орфографию и язык автора постарались сохранить максимально без изменений.  

   Несколько раз я пыталась написать свои воспоминания, но не могла довести до конца, откладывала в сторону или уничтожала. Написать, значит нужно заново пережить всё что было… Прошло много мирных лет, десятилетий с того победного 1945 года, а кажется всё было совсем недавно. Я люблю читать – больше о войне. Я в кино, в книгах вместе со своими героями, где есть что-то родное, знакомое из прошлых моих военных лет. Мне очень часто снится война. Почему? Ведь так хочется, чтобы её никогда не было. Пусть будет вечный мир на всей планете, пусть люди всего мира не узнают ужаса войны. Чтобы никогда не повторилось трагедия.

   Когда я в 1945 году вернулась домой с фронта в августе, на второй день пошла, побежала на завод АТИ, меня пропустили через проходную. Я такая радостная счастливая, дойдя до аллеи что шла справа пошла по ней. Тополя мои тополя. Здравствуйте милые. Как вы подросли. А возле них уже настроены какие-то заводские склады. Обошла Дворец культуры с правой стороны до входа. Вход в кинозал. Здравствуй милая сирень моя ты такая стала пушистая. Кусты разрослись и меня стали выше в высоту. Я стояла и плакала. Но это были счастливые слёзы. Победные. Я живая я вернулась домой, но моя молодость сгорела в огне. Три года с половиной какие они были длинные.

   22 июня 1941 года в тот день я утром пришла с дежурства, работали по 12 часов и конечно легла спать, это было восемь утра, о войне мы ещё не знали. Проснулась от громких разговоров на улице, у крыльца нашего дома, 10:30 дня. Жили мы на первом этаже. Открыла окно на кухне, у подъезда собрались соседи и были из соседних домов, многие плакали. Я спросила

   — Что случилось? — и отец Наташей Огневой сказал мне – доченька. Война. Гитлер напал!

   И я со всеми пошла ко Дворцу культуры. Будет выступать Сталин, Молотов. Приёмников в то время не было, да и радио редкость, а у Дворца культуры был установлен большой рупор громкоговоритель. Очень много собралось народу.  В большом зале уже работала военная призывная комиссия. Были уже первые добровольцы. В те дни у нас в Асбесте был на гастролях Леонид Утёсов со своим джазом, они выступали с концертами. После концерта добровольцев, прямо от ворот парка, на машинах увозили на фронт.

   Очень много ушло добровольцев- студентов из горного техникума наших асбестовских.

   Когда была финская война, в наш город приехали студенты Подольского горного техникума, так как в Подольске был госпиталь в здании техникума. Почти все подольские студенты ушли добровольцами с последнего курса. Они ночью защищали диплом, а утром пришли на призывной пункт. Многих я помню с этого курса, так провожали их до машин.

   У меня был друг, военрук школы ФЗО Борис Александрович Ярцев, он был участником войны на Халхин-Голе, не успел сменить военную форму на гражданскую, как его снова забрали на фронт. На третий день он ушёл добровольцем, было от него единственное письмо с дороги треугольник. После войны его много лет разыскивала сестра Галина Александровна. Через десятилетия пришла печальная весть «погиб в плену».

   Когда ушли на фронт наши ровесники мальчишки, я и мои подружки собрались на лужайке, возле дома и решили написать общее заявление, что тоже хотим пойти на фронт добровольцами. Это были Нина Толстухина, Валя Кожевникова, Аня Качусова, Аня Швырина, Шура Голоушкина. Написали заявление, писала я, пошли в военкомат. Заявление наше взяли, сказали:

   — Ждите, готовьтесь!

    Мы записались в городскую сандружину. По месту работы прослушали курс по противохимической обороне. Осенью 1941 года в нашем городе стали организовывать госпиталь для раненых. Помогали в сандружину организации, готовили палаты. Лучшее здание, ремесленное училище РУ-12, школы №1,4,5, гостиница, были госпиталями.

   Когда прибыли эшелоны с ранеными, помогали в разгрузке на вокзале и транспортировке. Позднее ходили в госпиталь, ухаживали за ранеными, делали всё что нас просили. Кормили раненых, мыли полы, писали письма родным.

   17 апреля 1942 года меня приняли в комсомол. 28 апреля получила повестку. «Явиться на призывной пункт», который работал в клубе «Артём».

   Вот здесь мне показали заявление, что писала я со своими подругами, почти год назад, в первые дни войны. На вопрос готовы ли пойти на защиту своего отечества ответила – Готова! На вопрос, где работаю ответила на Ленинградском тормозном. Слышу «бронь» отправили к директору. Побежала на завод, директор был у себя в кабинете, прочитал повестку и говорит. Не могу отпустить, сама знаешь работницам цеха снова на 12-часовой день переходить. Я в ответ всё равно уйду, я уже прошла медицинская комиссию. Пётр Никитыч Алексеев директор, покачал головой – «и куда ты рвёшься?» и подписал повестку. Радостная побежала обратно в клуб.

   Пока я бегала на завод, в военкомате уже набрали две команды. Первая — это защитники неба Москвы, зенитчицы. Вторая – связисты, в неё зачислили всех моих подруг. Нину Толстухину и Валю Кожевникову, она погибло во время одного задания под Харьковом в Богодуховском районе.

   Я попала в команду, в школу ГИМАС школа младших авиационных специалистов. Брали, кому исполнилось 19 лет. Струсила — мне месяц не хватает, день рождения 29 мая, а это 27 апреля. Председатель призывной комиссии был сам председатель горисполкома Милаголов.

Вопрос-год рождения, отвечаю — 1923 год

    Месяц, число? — еле шепчу 29 мая.

    Военком Юдин говорит:

    — Месяц не хватает.

    Милоголов посмотрел на меня и сказал:

    — Пока едет в дороге будет 19.

    30 апреля в горкоме комсомола мне вручили комсомольский билет.

   Принимая билет, сказала, что еду на фронт и с честью пронесу его, оправдаю доверие по защите Родины.

    Много хороших пожеланий, напутствие было сказано мне.

   В настоящее время в городском историко-краеведческом музее, хранится моя боевая комсомольская характеристика.

   5 мая 1942 года в четыре часа утра, поездом, я в числе 24 девушек я выехали в Свердловск, на сборный пункт. Нашу команду сопровождал комсомольский вожак Гоша Паскин. По дороге, он нам сказал:

   — Девчонки, счастливые вы, будете учиться на авиа-механиков.

   Из Свердловска, эшелоном, нас привезли в город Троицк, Челябинской области, где уже была эвакуирована вторая Ленинградская «ГИМАС».

   Жили мы за городом, в бывшем монастыре. Учебные классы были в разных местах и вместо отдыха-перерыва между «уроками», мы не шли, а бежали строем из одного здания в другое, чтобы не опоздать. Занимались по 12 часов, из них 2 часа строевые занятия, и умение навёртывать на ноги портянки. Строевая многим не нравилась. Мне наоборот нравилась. Я занималась в хореографическом кружке и умела ходить в коллективном строе.

   После краткосрочных курсов нас выпустили авиа-стрелками с правом «на вылет». Эшелоном, более 500 человек отправили на Западный фронт.

   При отправке эшелона, сопровождающая нас команда, получила на всех сухой паёк и ехали в отдельном вагоне. Состав долго шёл без остановок, если где-то останавливались возле семафора, нам сунут несколько булок хлеба в вагон, немного шпика-сала, а за водой не успевали сбегать и куда за ней бежать не знали.  Получилось так что нас просто морили голодом. Были у многих из нас ножи-перочинные, в одном углу вагона выломали пол, устроили туалет.

   Прибыли в город Челябинск. Выстроили нас вдоль вагонов. День жаркий, июль месяц и начали наши девчата падать как подкошенные в обмороки. Появились врачи, медсёстры, начали отхаживать нас. Кого-то увезли на машине «скорой». Это мы уморились от жары, голода, обезвоживания.

   Появились военные, команду, сопровождающую наш эшелон, сменили. Выдали нам продукты и уже на станции Каргаполье нас ожидал горячий обед. И так на протяжении всего пути на «больших» станциях нас кормили в Свердловске, Кирове, Перми, здесь нас даже вымыли в бане.

   Спустя много лет после войны, когда мы ездили на встречу ветеранов 7 Воздушной Армии в г.Кандалакшу мы узнали, что сопровождающую нас команду судил трибунал, по законам военного времени…

   Во время пути, когда на станциях эшелон стоял на остановках, к вагонам бежали женщины, совали нам съестное, поили молоком. Плакали, обнимали и спрашивали:

   — «А вас то милые, куда везут?»

   Мы были одеты уже в военную форму. Такие весёлые, радостные, пели, танцевали. Радовались, едем на фронт!

   В Вологде наш эшелон, вагонов 10 расформировали по разным направлениям. Вагон, в котором я ехала, был направлен в город Архангельск. Из Архангельска нас везли на пароходе по Северной Двине в город Холмогоры. Когда садились на пароход, вместе с нами на пароходе поехали дети. Вероятно, это дети из детских садов их эвакуировали в глубь страны. На всех детях на шее были одеты медальоны со всеми данными о них и об их родителях. Детей провожали родители. Когда пароход отчалил от пристани, провожающие особенно матери, плакали кричали… и мы тоже плакали. В Холмогорах наша команда сошла на берег, а дети поехали дальше, кричали нам «до свидания!» махали ручонками, мы стояли на берегу и плакали.

   Катером, лодками нас переправили на «Кур-Остров», расположенный против города Холмогоры, между двух рек Северная Двина и Печора. На острове был аэродром «Ельники». Здесь было формирование 326 дивизии и полков. На «Кур-Острове» была деревушка Денисовка. Это родина великого учёного Ломоносова. Сейчас там небольшой городок Ломоносов.

   В начале жили на берегу Северной Двины в двух больших землянках, нас было 72 человека, «рота девушек», командир роты майор Забусов. Заместитель по полит части старший лейтенант Непочатых, по вооружению и воздушной стрельбе капитан Трубицин.

   Далее перечислены все фамилии командиров, инструкторов, учителей. По прошествии более полувека Валентина Сергеевна помнила все фамилии.

   Началась упорная учёба, изучение материальной части, особенно вооружений отечественных самолетов, умения стрелять из любого оружия. Всё вооружение собирали, разбирали с закрытыми глазами на ощупь. Это всё пригодилось в ночных полётах и в полярную ночь Заполярья. В начале августа нас расформировали и отправили по полкам. В числе 21 человека я была зачислена в 966 авиастрелковый полк во вторую эскадрилью. 5 августа 1942 года считаем днём рождения нашего полка. На «Кур-острове» мы сначала жили в деревне «Большое Залесье» из которой ходили на аэродром восемь километров. Затем перебрались в Бушуевку, ближе к аэродрому.

   24 декабря 1942 года мы окончили полковую школу нам было присвоено звание сержант. Полк перебазировался на боевой аэродром «Белое море», город Кандалакша Мурманской области. Полк стоял на защите города, железной дороги имени Кирова, Беломорканала и всех близлежащих коммуникаций.

   Первое «боевое крещение» полка было в день приезда на аэродром «Белое море», в ночь 24 на 25 декабря. Прибыли днём. Нас девчат разместили в бараке, это бывшая баня. В «мыльные» были оборудованы нары в 2 яруса. Помещение не отапливалось, но была «парилка» с печкой, небольшая комната. Когда шли в столовую на обед, обратно пошли, захватили от столовой по полену 21 человек. Истопили печку, открыли двери чтобы туда шло тепло, где находились дневальные с первой эскадрильи. Двое человек с нашей 2-й эскадрильей были часовыми, дежурили на улице в охране здания и у дверей.

   Все расположились на ночлег легли в два ряда «валетиком». Шинель под себя второй половиной на себя, вещевой мешок под голову, который был уже тощий. Меня назначили в наряд — часовой. Дежурила на улице ходила возле барака. Часа в три ночи послышались незнакомые звуки немецких самолётов, началась бомбёжка.

   Что и говорить. Все проснулись, в темноте в суматохе, всё перепуталось, все выбежали на улицу. Что делать? Куда бежать, кто-то и маму вспомнил.

   В этом же браке с другого торца, была гарнизонная почта. Женщина гражданская что работала на почте и жила тут же в бараке. Прибежала к нам и говорит:

   — Далеко от барака не убегаете, немец железную дорогу бомбит, вы не бойтесь.

   Действительно немецкие самолёты бомбили участок железной дороги между городом и посёлком Белое море. Нам очень хорошо было видно, как при взрывах бомб, поднимались огненные вспышки и летели в разные стороны шпалы и рельсы. У нас в команде было четверо Асбестовских и мы как-то спокойно относились к бомбёжкам. У нас в Асбесте горную руду добывали открытым карьерным способом и каждый день в определённые часы ведутся взрывные работы. Мы к взрывам были привычные. А тут мы видели то же самое, но на войне, когда от взрывов всё рушится, горит и погибают люди.

   Три дня мы располагались в гарнизоне, после разместились по землянкам, что были вокруг аэродрома. Нашу 2ю эскадрилью разместили в рыбацком посёлке «Федосеевка». Население его было эвакуировано, частные дома пустовали. Нам было отведён отдельный дом.

   Часто задают вопрос: что же мы девчонки делали там, на войне? Ясно если врач, медсестра, связист, писарь, а мы авиаторы. Мы испытали все тяготы солдатской службы, тем более в военное время. В полку  нас было 21 девушка. Нас зачислили стрелками, а так как самолёты были одноместные, мы работали «на земле» — мастерами по вооружению самолётов. Это были Таня Король, я, Нина Пасынкова, Полина Манькова, Вера Поветьева, позднее к нам прибыла приборист, они занимались приборами на самолетах, Шура Алексеева.

   Основная наша работа была, готовить самолёты к боевым вылетам. Ходили мы в наряд через сутки. Часовыми по аэродрому, часовыми-посыльными в штаб полка, на КП полка, часовыми самообороны по охране месту жительства. Ввели хронометраж во время полётов, позднее были постоянные диспетчера. Валя Курицина и Люся Бондарева. Дневальными, ходили в наряд на кухню, в столовую, чистили картошку. Я ещё числились запасным писарем, писала боевые характеристики. Была в редколлегии и регулярно выпускали «Боевой листок», писала от руки. Редактором был механик по вооружению Арон Тинькельман, художник летчик Николай Просолов. (Погиб 18 марта 1943 г).

   Основная работа была конечно на самолётах. Строили землянки. Рыли траншеи, окопы у стоянок самолетов. Аэродром был временный, без капониров, лишь условные стоянки самолетов. Самолеты стояли на временных стоянках на открытом месте. Приходилось всё время их маскировать, теми же ёлочками и соснами, что росли вокруг аэродрома. Аэродром был расположен между сопок. Со стороны Кандалакши был залив реки Конда и Скальная сопка, у подножия которой было гарнизонное кладбище, где хоронили погибших. С противоположной стороны залив Белого моря Кандалакшская губа, вокруг аэродрома густой высокий сосновый и еловый лес. В котором было много ягод черники, брусники, клюквы, голубики у берега залива Белого моря много морошки, а сколько в сопках малины. А грибов, которые росли по кромке аэродрома.

   Был на аэродроме один-единственный крытый ангар, где стоял У-2, разведчик, на нём летал капитан Гусев. Возле скальной сопки был ПАРМ — полковая армейская ремонтная мастерская и авторота, там ремонтировали «ранёные» самолёты. Рядом тир, где вели пристрелку самолётов. Приехали на аэродром «Белое море» 24, а 31 декабря, личный состав гарнизона находился в гарнизонном клубе на Новогоднем вечере, был концерт.

   Во время новогоднего веселья майор Пироцкий, объявляет:

   — Личному составу 966 ИАП все в полетную комнату.   Майор Борисов, командир полка объявляет:

   — Полк вступает в боевые действия! — мы все в недоумении, у нас ни самолётов, ни оружия и вдруг «Боевые действия».

   Оружие у нас было у девчонок. Это конфискованные охотничье ружья «Фроловки» и «Берданки», с которыми мы в то время ходили в наряд в караул по месту жительства. Закреплены они были за нами, как личное оружие.

   Майор Борисов знакомит нас с обстановкой. Все идем на разгрузку платформ с контейнерами, в которых разобранные самолеты, их будут доставлять проходящие мимо составы, идущие из Мурманска на Ленинград.

   Состав останавливается, вернее замедляет ход, а платформы что были в «хвосте» состава отцепляли, состав шёл дальше. Контейнер — это целый вагон, с платформы стаскивал «по лежкам» трактор, тросами на землю и тащил в сторону аэродрома, мы же шли сзади подталкивали контейнер. Дорога шла в гору и трактору в одиночку, затащить контейнер было не под силу.

   Вот было наше удивление, когда вскрыли первый контейнер. Самолёт был английский «Харри-Кейн». Мы же изучали наши отечественные самолёты. Приходилось на ходу переучиваться. Технический состав монтировал самолёты, а мы оружейники вели расконсервацию вооружения, которое было в густой смазке.

   Мы, девчонки сходили в посёлок Федосеевку, где жили. Лазили по дворам и сараем, нашли большой чугунный чан вёдер на шесть, приволокли его на аэродром и в каптёрке землянке подвесили его на крюк, в углу. Натаскали снегу, воды не было, и пристроили его для расконсервации пулемётов. Под чан поставили ОПЛ, которой механики разогревали моторы самолёта. Когда снег растаял, вода закипела, в неё мы опускали пулемёт. Смазка таяла, пулемёт вытаскивали и обтирали его ветошью. Затем пулеметы разбирали, собирали вновь и устанавливали на самолёт.

   Не хватало ветоши, и мы использовали всё что могли найти подходящее. Даже пустили в ход свои запасные рубашки. А нам выдали мужское бельё. Это было в январе 1943 года. Это была полярная ночь, выдали нам карманные фонарики. Над поверхностью самолёта натянули брезент, который закреплялся ремнями под плоскостью крыла, прикрывая люки куда крепились пулемёты на кронштейне. Мы оружейницы вели расконсервацию пулемётов, а механики устанавливали пулемёты на самолётах. Пулемёты небольшие системы Браунинг, килограмм по 12 штука. И мы их таскали на себе по два, по одному на каждое плечо. Так я перетаскала 12 пулемётов к самолёту, а ветер был сильный с ветром сшибал с ног и шел снег.

   При получении эскадрильей самолёта, был известен состав экипажа. Было очень холодно, тёплое обмундирование мы получили уже в последний день февраля. Были у нас шапки-ушанки б/у и ещё девчатам дали ватные брюки. В шинелях, рваных сапогах ноги с портянками примораживались к сапогам. Работали на самолёте, чистили, заряжали пулемёты, набивали боеприпасами патронные ячейки и всё это делали без варежек голыми руками. Боялись своим дыханием согреть окоченевшие руки, пальцы уже не действовали. Мы даже боялись погреть руки своим дыханием —  после этого прикоснувшись к холодному металлу руки мгновенно примораживались, кожа с пальцев оставалась на кожухе пулемёта, на патронах. А это в боевой ситуации могло привести к отказу в стрельбе. Пальцы болели, кровоточили.

   После установки вооружения на самолёт своими силами катили самолёт в тир. Лётчик сидел в кабине, а мы толкали самолёт. Здесь вели пристрелку пулемётов. Не помню, чтобы были какие-то тренировочные полёты или испытания, как только самолёты собирали они тут же шли в бой.

   В дни затишья были тренировочные полёты, стрельба по конусу. Но чаще всего эти тренировки превращались в воздушный бой. Для тренировки стрельбы по конусу для каждого лётчика окрашивали патроны пули в разные цвета зелёный, красный, синий и другие по ним считали попадание лётчиков стрельбе по конусу.

   В короткий срок, не зная дня и ночи, «спали на ходу» смонтировали самолеты и уже в конце января полк вступил в боевые действия. Воздушные бои проходили у нас на глазах, немцы овладели аэродромом «Алаккурти» — это напрямую от нас 18 км. Они старались бомбить город, железную дорогу, а наши их не допускали. С января по март было самое тяжёлое трудное боевое время для нашего полка. Были у нас свои ассы. Первыми были награждены старший лейтенант Никифоров из первой эскадрильи, ему бы вручён орден «Боевого Красного Знамени», через неделю он погиб. Наблюдали его во время боя с девятью немецкими самолётами, и он выходил победителем.

   На всю жизнь запомнилась мужество, смелость, находчивость наших летчиков. Какие они были бесстрашные.   

   Когда наши лётчики не допускали немецкие самолёты к цели, то весь боезапас боевого груза они сбрасывали на наш аэродром и нам конечно доставалось по полной… Они выводили из строя наши самолёты, шли «на бреющем» и стреляли гоняясь за каждым человеком. Однажды командир первой эскадрильи капитан Туляков раненый привёл самолёт и посадил его на аэродром в районе стоянок нашей эскадрильи. Все, кто оказался поблизости, побежали к самолёту зная, что ему раненому самому из самолета не выбраться. В наш полк капитан Туляков прибыл из госпиталя, он был ранен в ногу и прихрамывал. От полётов он был отстранён. Но механик самолёта специально сшил ему подушку, которую тот прикреплял к ноге при посадке в кабину и помогал выбраться из кабины при возвращении на землю.

   Бежим к самолёту капитана, который приземлился, видим как лётчик откинул «фонарь кабины» и пытается вылезти. Вдруг сзади нас крик: Стойте! Назад!

   Это зам. командира полка майор Пироцкий даёт команду бегущим. Остановились, бежим назад, а немецкий самолёт идёт в пике и обстреливает самолёт капитана. Развернувшись делает второй заход. Взрывается бензобак, самолёт горит, а мы ещё видели, как лётчик руками нам машет. На всю жизнь запомнился запах горелого человеческого мяса…

   Летчик нашей эскадрильи Чернецкий Анатолий, раненый в ногу, привёл самолёт «домой», на котором я с механиком В.Коробкиным насчитала 23 пробоины. Вот сколько пришлось наложить заплат. Лётчик был направлен в госпиталь и впоследствии ограждён орденом «Красной Звезды». Мы оружейники радовались лишь тем звёздочкам, которые появлялись на фюзеляже самолёта за сбитые самолёты противника. Вообще-то не очень нас поощряли, хотя мы исполняли очень трудную работу и ответственную.

   После гибели лётчиков, мы девчата ходили с заплаканными глазами, в страхе за жизнь других, провожая в очередной полёт, на боевое задание. А когда приходили к себе в землянку, давали волю слезам, не плакали, а рыдали.

   В январе 1943 года в аэродроме «Белое море» выдано нам тёплое обмундирование, в первую очередь одели лётный состав в новую форму и погоны. Выдали нам девчатам полушубки, новенькие беленькие.

   А вообще-то я ходила в кирзовых сапогах сорок второго размера, а туфли носила тридцать четвёртого размера. С сапогами одевала носок шерстяной и портянка из байкового одеяла. Были у меня валенки размером меньше, чем у других тридцатый размер. Да вот немного разного цвета. Один чёрный другой коричневый, так в разных и ходила в Ярославле. В Балагое никто не смеялся, вроде не замечали. Была проблема с чулками, не было их на складе. Позднее выдали нам кальсоны. Так и ходили на выпуск заправленные в сапоги вместо чулок. Позднее старшина выдал нам тёплые с начёсом разного цвета, коричневые, малиновые, голубые, синие. Когда нам выдали брюки-галифе, вот это была радость, это более прилично выглядела на нас.

   За каждый из нас, были закреплены самолёты, но так как мы через сутки ходили в наряд, часто делали всё сообща, вместе, доверяли друг другу и помогали во всём. Всё свободное время от полётов занимались изучением материальной части и вооружения. Разбирали, собирали с завязанными глазами на ощупь.

   На аэродроме зимой не было воды. Был единственный водоём в гарнизоне, откуда брали воду для столовой. Но он был под охраной, там была гарнизонная гауптвахта, туда без пропуска не пройти. На аэродроме в землянках каптёрках были железные, чугунные печки и на них в пустых патронных ящиках топили снег и пили эту воду. В столовой давали пить настой пихты, ели и давали чеснок. Если не выпьешь настой, полковой врач Бунин за стол не пускал. Сколько пришлось нам всего пережить, но помню все были очень дружные. Радость, горе и обиды всё делили пополам. Письма что получали из дома, читали все вместе вслух.

   В столовой на обед нам давали 200 г хлеба и 120 г сухарей такие большие отрезанные через всю булку, хлеба нам хватало, а сухари оставались.

   6 июля 1943 года, потерпел катастрофу самолет ДБ-3 морской авиации, летевший из Москвы с аэродрома Монино в Мурмаши. В полёте что-то случилось, около нашего аэродрома он сделал круг и попросил посадочные ориентиры. Наши не успели выложить посадочное Т, как самолёт пошёл на посадку. Может лётчик не рассчитал, ведь наш аэродром был рассчитан для истребителей. Пролетел над аэродромом касаясь шасси о землю, а потом вдруг рванул вперёд. Сделал рывок и упал носом в залив реки Конды. Кроме экипажа в самолёте летели пассажиры офицеры майор, подполковник и два полковника — пехотинцы, фамилией их не помню. Они летели из Москвы. Они остались живы и борт механик. Летчик, штурман и стрелок-радист погибли. Оставшиеся в живых выбрались из самолёта. От берега это было метров 150.

   Первым на место катастрофы прибежал техник 3 эскадрильи лейтенант Осьмаков И.Д. Он пригнал небольшой плот, что был у рыбаков поблизости и вытащил из воды всех четырёх. Плот был маленький и наклонился и техник решил сам добраться до берега вплавь. Вскоре его потеряли из вида. Долго его искали и обнаружили у самого берега, его стянуло судорогой. Он оказывается плыл под водой и был уже у самого берега, а его искали дальше от берега. Спасти его не удалось, Осьмаков похоронен на гарнизонном кладбище рядом с погибшим экипажем бомбардировщика ДБ-3.

   Однажды у командира нашей эскадрильи старшего лейтенанта Промакова, во время воздушного боя перебило рулевое управление. При посадке у его самолёта не выпускалось шасси. Несколько кругов сделав над аэродромом, делал разные виражи. Бензин на исходе. Командир полка майор Борисов дает команду:

   — Оставить самолёт, прыгай с парашютом!

   Насколько я помню все лётчики, в любых обстоятельствах, сами раненные, а подбитую машину старались привести домой. Старший лейтенант решил посадить самолёт с не выпущенным шасси, как говорится «на брюхо». Это было явно опасно, на самолёте были ещё РС. Небольшие реактивные снаряды, они подвешивались под плоскостью самолёта. Они могли взорваться при посадке. Посадку мы наблюдали из-за валунов, это большие высокие камни возле леса.

   Самолёт идёт на посадку касаясь верхушек сосёнок срезая их приземляется у кромки поля-аэродрома. И тут техник по вооружению Тарасенков бежит к самолёту и быстро обезвреживает РС. Они могли взорваться в любую минуту. Техник за боевые действия награждён орденом «Красной Звезды».

   Боевые действия полка на аэродроме «Белое море» больше всего запомнились за всю войну. Может, потому что здесь мы потеряли наших боевых друзей лётчиков. Здесь мы познали всю горечь войны, это было самое тяжелое для всех нас время, сколько всего пережито.

   Первое боевое крещение для полка было в ночь на 25 декабря 1942 года. Но моё личное «боевое крещение» было позднее. Это когда я первый раз самостоятельно зарядила пулемёты на самолёте и закрыла лючки. Всё ещё раз проверила и пошла доложить технику по вооружению, что вооружение самолёта готово к боевым действиям. А он мне говорит доложи о готовности лётчику. Иду на КП эскадрильи, докладываю летчику лейтенанту Сорокуду И. Слышу в ответ:

   Если вооружение не откажет в бою, можешь быть свободной. Военное время с этим было очень строго, любой отказ техники или вооружения, любое недоразумение по вине технического персонала рассматривалось очень строго… По законам военного времени.

   Пришла на стоянку самолёта ещё раз осмотрела все лючки, проверила отверстие пламягасительных трубок в них стволы пулемёта и сама думаю: не подведите ребята. Когда улетели самолёты мы с техником остались на аэродроме ждать возвращения своих самолётов. С каким волнением мы ждали их возвращения. При посадке мы встречали «свои» самолёты, которые числились за нами. Приземлился «наш» я и техник Коробкин В. бежим к самолёту, а он уже выруливает в сторону своей стоянки.

   Лётчик откинул фонарь кабины, отстегнул парашют, передал механику и машет мне «Всё, порядок!». Я села в снег и разрыдалась. Подошли летчик с механиком, помогли мне встать, летчик спрашивает:

   — Почему плачешь? — сквозь слёзы бормочу — я от радости, пулемёты стреляли и вы живы. Я была тогда счастлива лётчик живой, пулемёты стреляли, все механизмы работали.

   Невозможно описать эти чувства, которые испытывали мы, провожая в тревоге и встречая в радости наши самолёты.

   В феврале 1943 года полк перебазировался эшелоном ближе к Ленинграду. Здесь я заболела очень серьёзно, меня отправили в госпиталь в город Валдай. Через неделю сан поездом отправили в тыл в город Горький. После тяжелой сложной операции и лечения была выписано в мае 1944 года. От комиссования на 6 месяцев отказалась и была направлена в другую воинскую часть для прохождения дальнейшей военной службы. Направили в запасной зенитно-артиллерийский полк. Пришлось много поработать, после Московской гарнизонной медкомиссии мне дали заключение «Годная к нестроевой службе». Меня перевели во второй дивизион и направили служить в другую воинскую часть.

   2 января 1945 года нашу воинскую часть перебазировали в город Вильнюс. Бывали у нас генералы штаба фронта и приезжал сам командующий фронтом Баграмян.

   Здесь в Вильнюсе мы встретили День Победы. Ночью 9 мая в три часа ночи просыпаемся от криков «Ура!» на улице и перестрелки. Что случилось? Окна были завешаны светомаскировкой на ночь. В комнате, где мы жили, не работал выключать и чтобы включить свет, надо было соединить провода, для этого надо открыть дверь в соседнюю комнату, где жили мужчины. Открываем двери и заглядываем в соседнюю комнату, я вижу, что горит свет никто не спит, все ходят, смеются, обнимаются.

    Спрашиваю, что случилось? Мне в ответ:

   — Война кончилась! Победа!

   Кричу девчонкам в темноте:

   — Девочки, миленькие, Победа! Война кончилась!    

   Мечемся в темноте, обнимаемся и плачем. Одна из наших девушек Таня Прокина, стоит на топчане и завернувшись в одеяло без конца повторяет

   — Девочки миленькие, неужели война кончилась? — и тоже вся в слезах.

   Это был самый счастливый момент в нашей жизни, День Победы!

   Демобилизовались мы 22 июля 1945 года ехали первым эшелоном Победителей. Сборный пункт формирования эшелона был в Вильнюсе. Сюда съезжались со всего фронта. Вильнюс справлял годовщину своего освобождения от оккупации немцев. Когда мы на машинах ехали по городу на сборный пункт, нас буквально закидали цветами. С радостью нас встречали и провожали на всём пути следования эшелона. Особенно запомнилось, как нас встречала Москва. Было очень много народу, играл оркестр, нас обнимали совершенно незнакомые люди, как родных, целовали и плакали. Это была незабываемая встреча. В Свердловске тоже было много встречающих, играла музыка, нас буквально на руках снимали из вагонов, на которых мы ехали. Это было 1 августа 1945 года.

   Часто спрашивают, «О чём вы мечтали в войну?» Мы мечтали о дне Победы, который достался для всего нашего народа очень дорогой ценой. Мечтали о возвращении в Россию домой. Мы дошли до Берлина!

   Ехали и вспоминали как мы мечтали о доме. Приедем домой, выспимся вдоволь, досыта наедимся домашнего, свежего чёрного хлеба с зелёным луком, с квасом.  

   Приехав в Свердловск сразу же, дала домой телеграмму «Буду 2 августа». Решила навестить свою боевую подругу по авиационному полку Полину Манькову, которая была уже дома. Случайно у вокзала встретила нашу асбестовскую Марусю Пузырёву. Решили вечером поехать домой. Пришли к Полине на улицу 8 марта. Она была дома, вот была радость, было много слёз, мне очень хотелось побыть у неё, поговорить. Вспомнить наши фронтовые будни. Но Маруся настояла: сегодня едем домой.

   В Асбест поезд приезжал в 11:00 вечера. Подъезжаем к городу, показались первые строения, я досадую «Никто меня не встретит». В телеграмме написала «Встречайте второго». Стою смотрю в окно, вот и вокзал. И вижу на ступеньках парадного входа вокзала стоит моя мама. Кричу на весь вагон:

   — Мама, моя мама меня встречает! Плачу и все глядя на меня, все едущие в вагоне плакали вместе со мной. Кричу из окна:

   — Мама! Мама!

   Она уже бежит к вагону… Как можно описать эту встречу. Счастливую радостную.

   С Победой мы вернулись домой живые! Нас встречали и здесь с музыкой. Были представители горисполкома. И нас на машине развозили по домам. Домой с мамой пришли уже в 12:00 часов ночи. У подъезда на скамеечке меня ждали соседи. Все знали, что мама пошла на вокзал встречать меня.

  На следующий день, когда вернулась домой, на утро я уже побежала на завод в свой ткацкий цех. Зашла в проходную, нужен пропуск. Я в отдел кадров. Начальник отдела кадров Полякова сама меня провела через проходную. Дошли до аллеи, смотрю стоят мои тополя. Здравствуйте мои милые, живы. Только какие-то они высокие стали и возле них настроены заводские склады. Обошла здание вокруг с правой стороны, дошла до входа в кинозал, в котором ткацкий цех. А возле высокие кусты сирени, которые я садила. Милые мои какие вы большие, меня обросли и стали выше моего роста.

   Двери в цехе на выход были открыты и я вошла в цех. Стою между станками в военной форме. Такая счастливая. Узнали. Станки остановили и все ко мне. Подошел начальник цеха и все остальные из других помещений прибежали ко мне с криками, Валя приехала. Обнимаемся, целуемся, плачем. Невозможно описать всю радость встречи возвращения. Это было 2 августа 1945 года.

   9 августа объявили – «Война с Японией». Мы все, кто уже приехал домой, демобилизованные, все явились в военкомат. Но никого не взяли. Поставили на учёт, выдали соответствующие документы и меня согласно медицинской справке с военного учёта сняли. Дали справку о том, что я проходила военную службу с 1942 по 1945 гг.

   Прошло столько времени, а всё запомнилось до мельчайших подробностей на всю жизнь. И как у многих помнится до сих пор и даже эти все мелкие детали, которые были только в голове, было приятно записать на бумагу…

    На последней странице дневника, на корочке, записаны как сейчас говорят ключевые слова.

   Она записала: город Кандалакша, аэродром «Белое море». Посёлок Северные зори. Поселок Алаккуричи. Позывные Африканда, Белое море.

   Это осталось на всю жизнь. И помнилось наверно ежедневно, как память о тех великих временах…